Михаил Хайруллин

Родился в Караганде, Казахстан. На данный момент мне 18 лет. Начал увлекаться писательством в 2019 году, после решил полностью посвятить себя написанию книг, чем и занимаюсь. Путь был долгий, но наконец-то нашёл то чем мне по-настоящему приятно заниматься. Ещё бы, ведь мне платят за мою фантазию, которой у меня в избытке) Если вы до сих пор следите за моим творчеством, то спасибо за поддержку(✯◡✯) Группа вк: https://vk.com/public176291750 Я на Автор Тюдей: https://author.today/u/mihailhajrullin
В сети:
На сайте c:
12 March 2019
Карма:
2.00
Опыт:
100.70

Новое произведение, в жанре: ужасы.


Читайте на ночь) https://fulllib.com/book/1429

ОТРЫВОК:

Часть первая - Валик

В ванной было темно. Валик злился. Стучал в дверь, требовал, чтобы его немедленно освободили. Потом начал плакать, обещал что всё доест и больше не будет бросаться хлебом. Бабка заладила как попугай

— Посиди и подумай!

Сколько можно сидеть? Да и сидеть не на чем. Разве что на холодном кафеле? Из под ванны заструился зеленоватый свет. Валик встал на колени, наклонил голову. Свет шёл откуда то из глубины. В темноте вспыхнули два глаза. Круглые, глупые как у неваляшек. Валик страшно закричал, бросился к двери, умолял открыть. Бабка не выпускала.

Валик боялся, что его схватят. В тишине было слышно как по трубам бежит вода. Раздался шёпот  

— Не бойся, я тебе помогу.

— Я … я не бо… А ты кто?

— А ты?

— Валик.

— Не ври. Тебя так никто не называет. Даже бабка сказала лишь «посиди и подумай». Может быть это твое имя?

— Нет. Просто бабушка злая, что я не стал есть суп.

— А почему ты не стал его есть?

Валик успокоился. Его редко слушали. Впрочем иногда задавали строгие вопросы, после которых всегда наказывали. Да и ответов не ждали, всё сами знали наперёд. Где был? Кто разбил вазу? Почему ты такой непослушный?

Незнакомец под ванной не ругался, но Валик всё равно не знал, что ответить.

— Я не стал есть потому что…

— Ну???

— Потому что…

— Только честно!

— Потому… потому что суп невкусный.

Валик услышал тихое хихиканье. Не было видно ни зубов, ни рта. Вообще ничего. Только сощуренные от смеха глаза.  

— Ты молодец. Ты смелый мальчик. Всегда говори только правду. Не держи ничего в себе. А ты сказал бабушке про суп?

— Да говорил уже не раз.

— И что она?

— А ничего. Всё время говорит: «что наложили, то и трескай», а сама…

— Смелее, только правду.

— А сама, когда приходят важные гости, бегает вокруг и спрашивает: «вам панлявилось, вам панлявилось»?

Он так смешно изобразил бабушку, что сам рассмеялся. Заскрипел тихим смехом и незнакомец.

— Эй, ты с кем там разговариваешь? Смешно тебе? Ну коли смешно, посиди еще часок.

Валик замерз, хотел пить. Противная бабка. Хоть бы мама пришла на обед, может быть она его выпустит? Хотя вряд ли. Бабка как всегда скажет: «Олимпиада, не дури. Воспитывать надо в строгости. Тем более безотцовщину».

— Ты её любишь?

— Кого?

— Бабку.  

Мальчик задумался. Любил он маму. Точнее очень хотел любить. Скучал и ждал с работы. Мама иногда ласкала его, а могла и прогнать без причины. Когда появлялись мамины друзья, она совсем забывала про Валика. А бабка только воспитывала. Воспитывать - это заставлять делать все не так как хочется. И ещё – бабка вредная. Нет, бабку он не любил. Но признаться постеснялся. Он ответил

— Не знаю.

— А по правде?

— И по правде – не знаю. Я маму люблю.

Незнакомец прищурил свои кукольные глазки.

— Это просто кажется. Меня вот мать не любила совсем и в детский дом отдала. Ты знаешь, что такое детский дом?

— Не очень.

— Ну так я тебе расскажу. Только попозже.

— Попозже – это когда?

— Попозже – это попозже. Ты же не век собираешься торчать в темноте? Выбраться хочешь?

Незнакомец уговаривал Валика забраться под ванную. Тот долго отказывался. К незнакомцу он привык, но всё равно было страшно лезть в узкую щель, где пауки, сыро и пахнет плесенью. Незнакомцу, видно надоело уговаривать, он осторожно потянул Валика за ноги. Валик от неожиданности пискнул. Бояться глупо. Нужно попытаться сбежать. Валик лёг на пол и закатился под ванную.

— Смелее, поворачивайся ко мне.

— Я… я кажется застрял.

— Ничего не застрял. Сейчас будет легче.

Было жутко тесно, пахло мокрыми тряпками.  

— Ползи за мной.

— Куда ползти? Там же стена.

— Ползи, говорят! Ну, ну. Не бойся. Ты скоро привыкнешь. Ползи на свет.

Незнакомец всё время торопил. Валик видел молочное сияние его больших круглых глаз. Словно фары машины они освещали путь вперёд. Ползли они долго. Ванная давно должна была кончиться. Впереди замерцало зеленое облачко. Когда Валик пролез сквозь него тело стало легким и ловким. Коленки и локти, нывшие от жёсткого кафеля, больше не болели. Его всё время тянуло вверх. Валик не понимал, куда они забрались.

— Вот тут аккуратнее бочком. Узнаешь? Ну, узнаешь?

И мальчик узнал бабкину комнату. Они пробрались по узкой щелочке за шкафом и притаились у батареи.  

— Ты где?

— Ш-ш-ш-ш. Тише. Тише. Тут нельзя шуметь. Ты же не хочешь, чтобы бабка нас услышала?

— А она нас не увидит?

— Нет конечно. Ты же меня не видишь?  

— Только глаза.

— Она и глаз не увидит. Нас теперь вообще никто не видит и не слышит.

Бабка копалась в шкафу, развернула простыню, достала деньги. Пересчитав, спрятала их в футляр для фотоаппарата.

— Давай ее напугаем?

— Зачем?

— Будет весело. Вот увидишь. Летим к столу.

Они прошмыгнули за шкафом, мальчик всё не мог привыкнуть, что его теперь совсем не видно.  

— Бросай.

— Что бросать?

— Очки.

— Так ведь разобьются.

— Бросай, говорю.

Мальчик бросил, очки не разбились.

— Что такое? – бабка подлетела к очкам, быстро их подняла.

Незнакомец хохотал откуда-то сверху.  

— А теперь моя очередь.

Глаза ринулись к ванной. Запертая дверь задергалась, словно кто-то хотел выбраться наружу. Бабка заковыляла на шум.

— Ах ты маленькая дрянь. Я тебе покажу как шуметь. Где ремень? Сейчас всыплю как следует.

Вооружившись ремнем бабка открыла дверь. Присмотрелась. Включила свет, отодвинула шторку, заглянула под ванную. Валика нигде не было. Бабка злилась, ходила по квартире, обещала наказать, выпороть, запереть на всю ночь. Мальчику стало обидно. Сама проворонила, а теперь еще и наказать хочет. Он вспомнил недоеденный суп. Шмыгнул к столу и сбросил тарелку на пол. Бабка рванула на кухню. Огляделась. Собрала осколки и вытерла жирную жижу. Снова прошлась по всей квартире, заглядывала в шкафы, под кровати, на балкон. Вывалившись по пояс из окна звала его, попутно спрашивая всполошившихся соседей. Накинув платок и прихватив ремень, выбежала в подъезд, громко хлопнув входной дверью.  

***

— Ты тарелку зачем разбил?

— Захотелось.

— Молодец. Давай теперь сделаем вот что. Скоро придёт мать и мы…

Валик глубоко зевнув, перебил незнакомца.

— Скучно. Сделай меня обратно.

— Что значит обратно?  

— Чтобы бабка меня снова видела. Надоела эта игра.  

— Ты что. Я не могу.

Мальчик поднял рев. Он кричал, капризничал.

— Тише, ти-и-ше.  

Пришла бабка. И не одна, с милиционером. Мальчик бросился к ней, но бабка его не заметила. Он кружился вокруг, хватал за одежду, шумел. Странно, тарелку сбросить он смог, а схватить бабку за кофту не получалось. Бабка заплакала, милиционер раскрыл черную папку.  

***

Незнакомец за ухо затащил Валика в шкаф. Валик не видел пальцев, но прекрасно всё чувствовал.

— ТЫ ЧТО НАТВОРИЛ? Ты что натворил, маленький гаденыш-ш?

— Я к маме хочу-у-у-у.

— К маме? Ни мать, ни бабушка не желают тебя видеть. И никогда не желали. Они тебя не любят.

— Неправда.

— Правда. Бабка запирает тебя в ванной и постоянно наказывает. Мать давно променяла на … ответь, с кем она раньше спала?

— Со мной.

— Вот видишь. А теперь?

— А теперь… а теперь… она иногда пускает меня в комнату.

— Пускает. Если ты приходишь посреди ночи. Ну а что говорит твой новый дядя?

— Он ничего не говорит.

— Врёшь. Он говорит – «пусть убирается к себе!». Разве не так?  

— Я все равно хочу к маме.

— Иди. Они с тобой быстро разделаются.

— Это ещё почему?

— Знаешь, зачем бабушка позвала милицию? Чтобы отдать тебя в детский дом. Где тебя будут бить старшие ученики, а воспитатели постоянно наказывать.

— Но я же всего лишь…

— Не всего лишь! Тебя заперли - ты сбежал. Где теперь твое место? В детском доме. Бабка все расскажет: сколько тебе лет, в какой ты одежде, куда можешь пойти.

— Зачем?

— Чтобы скорее тебя поймать. Иди.

— Но мама же не такая. Она не отдаст…

— Мама? У мамы есть дядя. А ты – ты просто помеха. Скоро ей будет совсем не до тебя. Мама всегда слушает твою бабку. А бабка всегда говорит, что дисциплина прежде всего.  

— Я тебе не верю – мальчик бросился в зал.

Бабка сидела на диване, милиционер внимательно изучал фотографии Валика.

— Мы вот эту заберем и пожалуй эту. Еще раз прочитайте протокол - вот тут подпишите. Где ваша дочь? Что значит будет через сорок минут? Больше ждать не могу. Вечером еще зайду.

— Ой, что же мне делать?

— Ждать. Ждать и обзванивать знакомых. Может к кому-то в гости ушел.

— Я на улицу пойду, он скорее всего на речку…

— А если вернется? Нет уж, гражданка, будьте дома. Я сейчас специалиста вызову с собакой. Они прочешут двор. Дайте вещи, в которых он ходил утром.

— Ой госпо-о-оди. А я его еще как назло наказала, в ванной заперла, что я Лимке то скажу-у.

— Вы, гражданка, не о Лимке думаете, а о внуке. Обзванивайте всех. Телефон надолго не занимайте. Давайте вещи.

Мальчик, как ошпаренный, бросился за бабушкой. Неужели незнакомец не врал? Его и вправду будут искать. И не просто искать, а как преступника – с собакой.

Милиционер ушел. Бабка села за телефон. Пересказывала всем одно и то же, причитала, возмущалась.

— Я на минутку всего отошла по нужде, а он, озорник, как-то вырвался и убежал на улицу, даже дверью не хлопнул. Ой, Лима приедет, меня убьет.

Врала бабка. Ни по какой нужде она не отлучалась. Пришла Лима. С порога напала на мать.

— Где он?

Бабка тут же запричитала.

— Ой Лимочка, я  тут на минутку только…

— Где он?!

— Так ищут же его, милиция, собака.

Лима накинулась на мать, схватила за кофту, стала трясти.

— Где он! Где он! Где-е-е-е! Я на тебя оставила.

Мальчик не выдержал, бросился к матери.

— Мама, мамочка. Я тут. Тут я, мам-а-а-а!

Мама не слышала Валика. На пол летели книги, вазы, с тумбочки свалился телефон. Женщины не обращали на это никакого внимания,  они были заняты более важным делом – дрались.  

Незнакомец подлетел сзади.

— Если ты не прекратишь шуметь, сделаю больно.

— К ма-а-аме хо-о-о-очу.

— Пойдешь к маме. Скоро отпущу.

— Правда? – мальчик не поверил незнакомцу.

— Честное слово.

— Когда?

— Когда всё успокоится. Видишь какая буза?

— Я сейчас хочу.

— Сейчас милиционер придёт. Хочешь, чтобы сразу в детдом увезли?

Валик слегка присмирел. В детдом он точно не хотел.

Лимка бегала по квартире, куда-то звонила, пришёл участковый, приводили собаку. Собрались соседи, знакомые. Рыжий мужчина в огромных очках возмущался, показывал документы, участковый забрал его с собой, успокаивая дежурным «гражданин. Разберёмся». Ближе к вечеру приехал мамин друг. Остался до глубокой ночи.

Сидели под дырявым абажуром. На столе – вторая бутылка водки, соленые огурцы, холодные котлеты. Она пила рюмку за рюмкой. Он только курил.

— Лима. Лим-а!

— А?!

— Не акай. Пить завязывай.

— Пить? Тебе хорошо говорить …ик…не твой же сын.

— Знамо дело – не мой. Мой бы не посмел сбежать из дому.

— Ха-ха-ха – она злорадно загоготала,  рюмку с грохотом опустила на стол – не посмел бы сбежать? Да ты сам от них сбежал. Ко мне. И до сих пор мечешься, определиться не можешь.

— Рот закрой!

— А ты мне рот не затыкай. Умный нашелся.

Он молча встал, подошёл к пьяной Лимке, схватил за волосы.

— Ой, отпусти падла … больно … больно сука-а-а!

— Ещё раз так скажешь – всю рожу разобью.

В кухню забежала бабка, бросилась на защиту.

— Ой да что ж это деется! Люди добрые, ты же ей все волосы вырвал.

Лимка наконец высвободилась и вновь зарыдала. Он разлил водку по рюмкам, выпил, крякнул, закусывать не стал. Вышел на балкон, Лимка бросилась следом.

— Все равно хотела в детдом отдавать. Чего жалеть теперь?

— Как не жалеть, миленький? Как не жалеть то, сыночка же…

— Сыночка… а твой когда печенье, конфеты ему передавал, кто всё сжирал?

— Да ты же со мной и жрал. Мы же вместе.

— Мне он не родной, если бы ты у моего забрала – убил бы к чертям.

Лимка подошла к своему ухажёру, уткнулась носом в ключицу.

— Стыдно ведь. Что теперь люди скажут?

— Чего стыдно то? Убёг и убёг. Бабка же не уследила.

— Бродяжничать станет.

— Человеком вырастет. Я тоже всё детство под вагонами провёл. Пусть жизни учится. Тиканул, потому что про детдом услышал наверное. Чего ему от тебя хорошего ждать – ухажёр зашёлся недобрым смехом.

Бабка приканчивала початую бутылку, когда ночную тишину прорезала трель звонка. Лимка, вздрогнув, подняла трубку:

— Алло… слушаю вас.

— Это с отделения. Приезжайте – нашли.

— А где? У Семёновых?

— Нет. Тело нашли. В морг сейчас везут, сразу туда приезжайте.

***

Лимку трясло. Сожитель не стал провожать, бабка спала – не добудиться. Пришлось идти одной. Незнакомец злорадствовал, он знал, куда спешит Лимка. Машину поймала сразу, но с водителем не повезло. Ехал медленно, всё время притормаживал, вцепившись мертвой хваткой в руль тревожно следил за дорогой.

— С вас – рубль.

— У меня сын в морге.

— А-а-а, извините, тогда пятьдесят копеек.

Лимка отдала рубль, сдачи ждать не стала. Миновав железные ворота оказалась у двери, обитой дерматином. Дверь распахнулась, очкарик в сером халате назвал ее фамилию и не дождавшись ответа повел внутрь. Вдоль стен стояли пустые гробы, кресты, валялись венки. Прошагав по коридору они зашли в прозекторскую с двумя столами. На одном лежало голое тело, лицо было прикрыто окровавленной кофтой. Очкарик повернул вправо, там была еще одна комнатушка, где стоял их районный участковый, старшина милиции и здоровенная бабища. Бабища осмотрела Лимку и голосом пьяного водопроводчика заорала на очкарика:

— Какого черта тут посторонние?

— Так… это… гражданочка же по сыну.

— На улице, на улице в машине лежит. Чего сюда тащишь.

— Так не положено же, в машине опознавать.

— На положено хэ наложено. Выметайтесь отседова и там опознавайте.

Очкарик взяв Лимку под руку, вышел во двор. Ему было неловко перед материнским горем.

— Вы, эт-самое, на Светлану Семёновну не обижайтесь. Проверка у неё сегодня была. Из ОБХСС.

На улице их догнал участковый.

— Гражданочка. Любезная! На секунду можно вас в сторонку.

Оттащив Лимку к сухому тополю, шёпотом произнес.

— В машине не ваш, там обычный беспризорник. Ночью вагоном придавило.

Лимка вздрогнула. Слезы брызнули из глаз.

— Какого черта мне сразу не сказали???

— Не знал. Сам приехал – убедился. Вы для порядку подойдите к прицепу, гляньте одним глазком и в протоколе укажите, что это не ваш сын. И при нём – участковый указал на очкарика – лишнего не говорите.

Они подошли к желтому уазику. Сирена беззвучно мерцала, освещая голубым светом прицеп. Очкарик сдернул брезент. На жестяном настиле валялось тело подростка. Вместо лица – месиво из крови, костей и кожи. Лимку стошнило.

— Гражданка Сарычева. Вы опознаете тело?

— Бе-е-ее!

— Это ваш сын? Посмотрите внимательнее.

— Это не мой…бе-е… сын.

— Уточните - почему?

— Ты идиот? Ты же сам сказал?

Участковый умоляюще прижал палец к губам. Очкарик бросил что-то типа «я отойду, сами тут порешайте».

— Ты совсем Лимка умом поехала? Дура что ли? При сотруднике морга.

— Ты же сам сказал.

— Я тебе по секрету сказал. Башка совсем не варит.

— Чо говорить то?

— Ничо не говорить! С тобой, дурёхой, того и гляди загремишь. Сам всё напишу, ты просто подпись поставь.

Домой участковый Лимку все же подкинул.

Часть вторая - Сизый

II      

Незнакомец пытался вспомнить с чего всё началось. Кажется с дачи. Он получает дачу и отстает, навсегда забывая о матери и сестре, прекращает трепать языком и писать анонимки. Кажется, это было воскресение, когда за ним приехало такси. Рядом с матерью сидел ещё один пассажир. Так они не договаривались, но мать сказала, что этот важный человек поможет оформить всё сегодня же. Она везде имела связи и нужных людей.  

Дача была отменная. Добротный дом, огород, виноград вдоль прутьев. Важный человек, походивший на обычного шныря, представился Мишей. Золотые зубы, смуглая кожа, огромный нос говорили о том, что никакой он не Миша. Ну что же. Не хочет называть настоящее имя, значит есть на то причины. Незнакомец тоже не стал откровенничать.

Лже-Миша быстро пробежался по документам, сказав, что перед оформлением нужно заполнить показания счётчиков. Взяв газовый ключ полез в подвал. Мать ни к кому не обращаясь, промолвила:

— Ой, пойду сама проверю. В прошлый раз на три рубля обманул, собака.

Незнакомец задумался над словами матери. Знаем мы этих Миш с золотыми зубами. Сейчас или пломбу сорвет или счётчики подкрутит. Резво спустился в подвал. Так и есть. Мать отчаянно спорила с Мишей, тыча ему в лицо документами. Миша тряс волосатой рукой, указывая на счётчик и повторял одну и ту же фразу: «сама пасматри, да!». Миша устал спорить и обратился к незнакомцу.

— Слюшай дарагой, ты сам правэр, тибэ жэ платить.

Незнакомец нагнулся к счётчику, цифры были мелкие, не разберёшь то ли шестёрка, то ли восьмёрка. Он всматривался всё сильнее, пока чудовищной силы удар не обрушился ему на затылок.

***

Воспоминания прервались самым бесцеремонным образом. С морга вернулась Лимка, Валик тряс полку с посудой.

— Снова шумишь? Хочешь, чтобы я сделал тебе больно?

— Хочу, чтобы им было плохо.

— Они тебя не слышат, а если и услышат – не обратят внимания.

— Мне всё равно. Я к ним не вернусь. В детдом не пойду.

— Правильно делаешь, что боишься. Детдом – это самое страшное, что есть на свете. Вставать нужно в шесть утра, приходит врач с огромным шприцем и выкачивает твою кровь. Эту кровь отправляют солдатам и милиционерам. Потом кормят. Кормят очень плохо. В кастрюли бросают дохлых воробьев, коровьи кишки и шкуры убитых на живодёрне собак.

— Фу. Зачем бросают?

— Для нажору. Мясо и масло воспитатели воруют, а кормить чем-то надо.

Валик покосился на незнакомца.

— Не веришь? Ты мне не веришь? Послушай про работу. Целый день в подвале дробят камни. Пацаны теряют пальцы, в дробилку попадают ноги. Медицины никакой. Погиб при выполнении работ. Так запишут. Но тела не хоронят. Их сдают на опыты за деньги в больницы. Соседом у меня был мальчик, так вот он заболел, лечить не стали, а сразу увезли к хирургам. Я потом через много лет убирал один кабинет, а там он стоит, заспиртованный.

Незнакомец долго врал, запугивая Валика несуществующими ужасами. Он действительно был из детдома, но всей правды не рассказывал. Умолчал он про то как в девять лет украл у нянечки всю зарплату. И про то как свалил вину на товарища и как товарищ, не выдержав позора, повесился. Он не стал говорить и о том, как жестоко избивал младших воспитанников. Как вымогал у них деньги. Как ударил старика, преподавателя географии.

Жестокое детство закончилось  в четырнадцать лет, когда с дружками он убил сторожа овощной палатки. Юность провёл в колонии.

Незнакомец посмотрел на Валика, тот стоял молча, опустив глаза.

— А если ты нюня и размазня, то тебя всё время будут бить. Выдумают позорную кличку, которая останется с тобой навсегда.

— А как тебя называли?

— Меня называли м-м…м – Сизым.

— Это хорошо или плохо?

— Это самая лучшая кличка, которую давали только самым отважным ребятам.

— А как тебя зовут на самом деле?

Незнакомец хитро улыбнулся, но так и не ответил.    

— Зачем тебе моё имя. Называй меня Сизым.  

И здесь наврал. В детдоме у Сизого не было клички. Чаще всего его называли «говнюком» и «крысой» за пакости исподтишка, за стукачество и за воровство съестных припасов. В колонии его обозвали «Сивым». За бесконечные выдуманные истории, которых с ним отродясь не случалось и за безудержное бахвальство. Однажды он нарвался на блатного. Рассказал что отец - космонавт, погиб на орбите. И что в детдоме был королём и положенцем, и что знает всех воров и блатных, и даже с начальником оперчасти на «ты». Блатной обомлел от такого признания. Да и сам Сизый понял, что сморозил глупость, но слово не воробей. Блатной поднялся, не спеша подошёл к нему и глядя прямо в глаза сказал:

— Что же ты, сука, дешевишь? Брешешь как сивый мерин! Быть тебе «Сивым», дуй до параши.

Сизый много ещё чего рассказал про детдом. Валику стало страшно. Лучше уж тут - шалить, прятаться и ничего не делать. Здесь не нужно есть и спать. Можно парить где угодно, вот только на улицу попасть не получалось. Да и что ему было делать, на этой улице. С ним там никто не дружил. А ещё Валик был очень рад, что теперь не нужно ходить в спецкласс, который он ненавидел.

Вначале Валик учился в обычной школе, было даже интересно, правда с чтением не ладилось. Вызвали маму, она не пришла. Написали записку – она записку порвала. В итоге явилась целая делегация: учителя, работники РОНО и участковый. А мама как назло сидит с подружкой, распивая портвейн. И хотя мама предложила гостям выпить, всё равно все жутко разозлились. Был долгий разговор, в детдом не забрали, но вот в спецшколу перевели. А в спецшколе все ребята старше Валика, девочек почти нет. Только Лена, которая писает от смеха в колготки. Читать никто не умеет, зато все друг другу показывают письки. Валику с ними скучно, ребята почти не играют. Трое из них взяли ежа из живого уголка и выбросили в окно. На уроках ничему не учат, только показывают огромные буквы да и эти буквы половина класса забывает к концу занятий. Вот и вся спецшкола.

А теперь Валик тут, невидимый. Пару раз спросил у Сизого, что с ним случилось, но тот отмолчался и вообще старался на эту тему не говорить.  

Опыт: 0.3 3 0

На портале FULL Lib используются файлы cookie для обеспечения удобства работы с содержимым портала. Оставаясь на сайте и продолжая работу с его содержимым - вы подтверждаете свое согласие на использование файлов cookie.