"Малявка" 1 часть "Божественная лила"

08 января 2020 08:35

"Малявка" 1 часть "Божественная лила": читать книгу
15.03   Репутация книги
433   Просмотров
0   Комментариев
3   В библиотеках
10   Размер в авторских листах
10 авторских листов / 424004 знаков

Аннотация

Сомнения оставляют нас в прошлом. Сейчас, очень видны результаты прошлых сомнений и отказа от Божественной реальности: люди не задумываются о Высших законах; некоторые церковные лидеры внушают, что это ересь, всё от сатаны; кто-то говорит, что они устарели; многие понятия не имеют, как всё создано, только потребительское отношение ко всему. Фундамента нет, только песочные замки. Результаты, или плоды на лицо: уничтожается Россия, сокращается нация, разгул невежества во всех областях жизни. Человеческая жизнь не ценится. И это не только в России. Земля-Матушка страдает… Поэтому, поблагодарив прошлое, без сомнений выбрал вернуть в свою жизнь Бога.(герой романа)

# Название глав
1 глава 2 08 January 2020
2 глава 3 глава 4 08 January 2020
3 глава 5 глава 6 09 January 2020
4 глава 7 глава 8 09 January 2020
5 глава 9 глава 10 глава11 10 January 2020
6 глава 12 глава 13 глава 14 глава 15 10 January 2020
7 глава 16 глава 17 11 January 2020
8 глава 18 глава 19 глава 20 11 January 2020
9 г 12 January 2020
10 Глава 10 12 January 2020
11 Глава 11 12 January 2020
12 Глава 12 12 January 2020
13 глава 21 13 January 2020
14 Глава 14 14 January 2020

Анна Сороковикова
03 March 2020 Анна Сороковикова
Опыт: 8.00 Карма: 2.00

  • Положительная рецензия

    «Мастер литературного слова»

    Автор ставит перед собой амбициозную задачу актуализировать, если так можно выразиться, т.е. передать в реалиях современной жизни и языком добротной прозы вероучение, которое он полагает единственно верным. И большим подспорьем в решении этой задачи служат общая культура речи и письма, а также несомненный вкус, присущий авторскому перу.
    Отмечу прежде всего повествовательный дар Анны Сороковиковой. Дар, как ни странно, очень редкий – более редкий, чем дар поэтический. Без него никакой мастер слова и никакой великий поэт не может претендовать на звание писателя. Это способность несколькими словами ввести читателя в мир героя, в действие и движение, когда окружающий воздух или погоду воспринимаешь не через значения слов «воздух» и «погода», а как бы непосредственно дышишь и видишь (даже если речь идёт о внутреннем переживании или созерцании), не нуждаясь в указателях и подробной детализации.
    Вот, например, простое действо: «Лодка легко скользила по воде. С островка слышалось кряканье уток, над водой летали стрекозы, слышалось пение птиц, шёпот камыша и шелест листвы от набегавшего ветерка. То тут, то там всплеск воды от «сальто-мортале» довольно-таки крупной рыбы, выпрыгивающей посмотреть, кто это в санитарный день отдыхает» (с. 160). Слышите плеск вёсел? Он есть, но нет слова «вёсла». А лёгкий налёт иронии в конце фрагмента, казалось бы потусторонний к моменту, удивительным образом оживляет картину, окрашивая ландшафт в тональности теплоты и уюта.
    Или другой пейзаж, опять же незамысловатый: «Внизу обозревалась вся часть старого города, с церквушками, яркими, осенними клумбами, зелёными островками палисадников, во многих местах уже надевающих разноцветный наряд и яркие серьги из гроздьев алой, оранжевой и жёлтой рябины и длинных стручков акации. Река с виднеющимся мостом, разделяющая город, делала поворот, неспешно протекая изумрудно-малахитовой полосой» (с. 108-109). Обращаю внимание, как сверкнула в лучах излучина реки, поскольку взгляд наблюдателя не сразу, но только теперь дошёл до неё. Никакой теорией и никаким мастерством сего эффекта добиться невозможно – это надо чувствовать.
    Намеренно привожу фрагменты, свободные от какой-либо вероисповедной риторики, поскольку они позволяют выделить авторское дарование в «химически чистом», так сказать, виде. Однако в этих достоинствах кроются и главные опасности, подстерегающие автора, поскольку традиционная русская проза обладает сильной собственной традицией, определяющей её поэтику, и чрезвычайно ревнива ко всякой имплантации, будь то инородное имя или понятие, не говоря о целом мировоззрении. Язык сопротивляется и даже мстит.
    Тут сразу вспоминаются проблемы советского интернационализма, которые на почве русского языка так и не удалось разрешить. Вопрос был: как вдохнуть жизнь в главных героев с именами, скажем, Алишер, или Витас, или Альберт? Язык упорно «не верил» (по Станиславскому). В качестве второго плана, в качестве второстепенных или экзотических персонажей – пожалуйста, но не в качестве выразителей авторской идеи. Пожалуй, единственно удачным было решение выдать произведения, скажем, Чингиза Айтматова за переводы с киргизского, а затем переводить их с русского на киргизский, привлекая сторонних переводчиков, поскольку автор киргизским владел недостаточно.
    И это одна проблема. Куда более серьёзная проблема – это вживление в ткань житейской прозы некоей идеальной, даже идиллической психологии, обусловленной канонами вероучения (не суть важно, какого). Проблема явно неразрешимая, утопическая, о чём свидетельствует провальный опыт «народного просвещения» времён К.П. Победоносцева. Однако в те же времена ошеломляющим успехом пользуется другой опыт, связанный с романом Николая Чернышевского «Что делать?». Роман захватывает внимание всей читающей России, становится чем-то вроде катехизиса правильной жизни. Им зачитывалось молодое поколение, и книга породила целое движение, одно из самых благородных в истории России, – «хождение в народ».
    Наконец, следует упомянуть (и тут мы возвращаемся к опыту Анны Сороковиковой) о позднем творчестве Льва Толстого, который употребил всю силу своего художественного гения, чтобы преподать народу собственное пацифистское учение, сложившееся в том числе и из мотивов индусско-тибетских учений.
    То есть роман Анны Сороковиковой имеет дидактический характер, это роман-утопия, роман-катехизис. Истоки и смысл этого особого жанра следует искать не в истории драм и приключений, не в «диалектике души» и не в психологии вообще, а в житиях и преданиях о святых, которыми, подобно как кроной, обрастают древа значимых религий. В этом смысле и критерии, с которыми надо подходить к роману «Малявка», не могут быть исключительно художественными или, скажем, религиоведческими, и никакой узко-корпоративный снобизм здесь неуместен. Достаточно напомнить, что романами-утопиями увлекались люди исследовательского склада, определившие облик грядущей эпохи, такие как Циолковский, Фёдоров, Менделеев, Рерих, Вернадский.
    Никто сейчас не может сказать, какое место роман Анны Сороковиковой может занять в истории отечественной словесности и какие общественные следствия может иметь в будущем. Конечно же, в какой-то мере это будет определяться успехом или неуспехом учения и продуцируемого им мировоззрения, которое в произведении находит своё отражение, а возможно и воплощение, но связь эта не абсолютна. Роман может иметь и собственное значение, и собственную судьбу, особенно в эпоху обнуления всяческих смыслов и имитации духовной жизни. Во всяком случае, мы такой судьбы ему желаем.

    Издательства «Altaspera Publishing & Literary Agency Inc.»


    Оценить рецензию: 1 0
    Чтобы оставить комментарии авторизуйтесь

    На портале FULL Lib используются файлы cookie для обеспечения удобства работы с содержимым портала. Оставаясь на сайте и продолжая работу с его содержимым - вы подтверждаете свое согласие на использование файлов cookie.